СказкиЛето 2001г. Горькая сказка.
Жила-была девушка, очень открытая, добрая отзывчивая. И если бы ко всему-то этому была бы горбатенькой и серой, как незаметная мышка, то всем пришлась бы ко двору, всех бы устроила. А если бы скрылась годам к тридцати в монастырь, то ее объявили бы почти святой без ущерба для гордыни собственной. Но... увы, ко всем своим чудесным качествам характера она была еще и умна, но это можно было бы пережить, да еще и талантлива, и это тоже как-нибудь простили, но... была она красивой и милой. Надо же, кому все, а кому, ну, ничего. А этого уж стерпеть невозможно - опять Господь Бог несправедлив, опять никакого равенства, за которое столько жизней положено... А у Него равенство и не предусмотрено... одна умна - другая непроходимая дура, одна красавица - на другую без содрогания не взглянешь; одна - сама доброта и порядочность, а рядом другая хищная хамелеонка, третья честна и открыта, а четвертая - тихая змея поет сладкую песню, шипит прияные слова, опоит лестью, так что жертва, то есть он - ж е р т в не видит ни усов ее, как у Буденного, ни расчетов хитрых, ни жала, ни фигуры кривенькой, с попой, что тротуар подметает, ни хитрых глазок-булавочных головок, посаженных глубоко вокруг клюва ядовитового, а только слушает, замерев от восторга, как он хорош, умен, необычаен, самостоятелен, какой любимый-разлюбый да единственный, и не заметит, как его уж и проглотили, и переварили, и отрыгнули ... в виде его повторения-наследника, и спели снова песню на старый мотив, но с новыми словами "дочка, сыночек, твои, твои, твои"... Ну, о дочках, так это другая сказка, а наша про сынов. На сына же самой мамочке глубоко наплевать, ей главное застолбиться, пометить территорию, и удавочку у мужа на шейке затянуть, а когда дело сделано, то можно отдохнуть всласть на родной стороне среди своих родных гадов, и личико открыть. Проглоченный-придушенный новоиспеченный папик зомбирован до конца его дней, а вот сыночек почему-то какой-то неблагополучный подрастает, мамочкой брошенный, подброшенный нанькам, бабкам, теткам, детсадам и продленкам. Пока мал - писается долго, лет до 12, а только подрос, глядь - пить начал в подворотне с дружками, а то и колоться, потому что свою роль капкана для папы он уж сыграл и до него маме дела не будет до тех пор, пока он, если доживет, не начнет сам денежки зарабатывать, тогда она подползет и нашепчет ему все то же о своей любви, что когда-то папе его... и он на крючке, на сладком жале. Таких десятки тысяч сыночков, столько же и их мамочек, этим уж теперь никого не удивишь. Но вот случается вдруг чудо! Один из сынов этих войдет в метро или сойдет с самолета в нужную минуту в тот самый день, когда его звезды на несколько секунд встанут к нему лицом и просигналят "СУДЬБА, лови"... и он увидит в толпе ту - самую отзывчивую, красивую, милую, которая может все: у нее засохшие цветы в руках оживают, уличные собаки к ней бегут, чтоб эти руки лизнуть, если она войдет в пустой магазин, то через пять минут отбою нет от покупателей, так удачу она вокруг себя рассыпает, а возьмет пустой лист бумаги - напишет чудесную сказку, холст чистый и кисти - и уже на нем мир грез сплетен с ветром и глазами любимого. Какого? Да вот, того изломанного от рождения змеиного сына. Разве уйдешь от такой пригожей кудесницы? Скинет он тогда шкурку мамину вместе со всеми пороками и папочкину заморочку зомби - и окажется Принц, любимый искренне. Вот ей бы, волшебнице тут самой и уйти, улететь на другой перекресток, там же еще погибает кто-то, но она хочет жить по человеческим правилам: нельзя же скакать, надо гнездо вить, надо постоянной быть, а то все змеи зашипят - шлю-ю-ю-юха. Вот и попалась райская птичка в змеиное то гнездышко. Искусает ее насмерть ласковое тихое семейство прямо под носом у своего отщепенца, змееныша-Принца. Как посмела из силков увести?!!! Принц глух, нем, слеп! Райские перышки с его красавицы осыпаются, фея его уже головы поднять не может, чтобы увидеть свои звезды. И он зачах, он ее силой был силен, ее любовью любил... Куда же ему в Рыцари? Сама, голубушка прозрей да беги, да спасайся! Бежит она, а клубок змеиный за ней катится и все жалит-жалит, а ему шипит: "Ну, что? Говорили мы тебе - шшшшлюхха! Бросила, сбежала, не любила. Ну, ничего, мы тебя сейчас ужалим родным ядом, мы тебя убаюкаем, а то, что ты может без нее мертвым опять будешь, это ничего - ничего, почти все так и живут. ШШШ. А ее мы ненавидим, проклинаем, убиваем, заколдовываем, не смей у нас н а ш и х отбирать!" Он в змеиный чулок оденется и живет будто слепой, глухой, глупенький, но душа -то его помнит, как пела с птицей-волшебницей, и ноет, тоскует... до смерти будет помнить, плакать, она Счастьем привита. Долго болеет маленькая фея, яд змеиный студит кровь, заклятые злыдни ее рученьки-ноженьки черной сетью связывают, горло певунье душат. Но она крови сильной, царской - выживает... и еще прекрасней поет. Испытания Господь для того и посылает, чтобы сильнее становились и чище. Змее - ползать, птице - парить в небе. Но чем она сильнее, тем больше слабых сердец предательских жмутся к ней. И снова выберет она одного, самого слабенького и пытается зажить опять по-человечески, а значит уже не такой открытой, не такой доброй, а форма отражает содержание, значит и красота ее блекнет. Яд гадючий побежден, но в крови-то остался и дремлет. Такая вот жизнь человекозмеиная. Сержу Мирюшо посвящается Сенеж. Ночь. ГОРОДСКАЯ СКАЗКА
Ты хочешь, я расскажу тебе сказку? Как-то летом, из далекой южной долины, где по утрам с писком носятся низко над свежей травой птицы, опуская клювы в прохладную воду ручьев, приехал молодой чернобородый живописец и снял маленькую квартирку на последнем этаже старинного высокого здания в душном центре Москвы. Лето было жарким, полуовальное окно было всегда открыто, и гул улиц жил с ним в его маленьком доме, который быстро заполнялся холстами, рамами, разбросанной по стульям одеждой. Тут и там лежали раскрытые на середине большие альбомы по искусству, книги стихов, стояли немытые чашки и стаканы. Пустые бутылки из-под минеральной воды выстраивались в ряд на полу, и их ровный строй нарушали пузатые и высокие бутыли из-под шампанского. Горы журналов и "Литературка" по-хозяйски занимали свой кусок пространства около широкой тахты, а рядом с ними жила огромная хрустальная пепельница, в которой дремали окурки дорогих сигарет, источая сладкий запах. Работал художник в то лето лениво, больше лежал на тахте, изнемогая все дни от пекла, поднимавшегося в его красивое окно от раскаленных металлических крыш, домов и пыльного асфальта двора, пил "Боржоми", глядел в потолок, закинув руки за голову, слушал "Маяк", стоял под прохладным душем и тяжело вздыхал до наступления спасительной темноты. Все ждало дождя, ждали его со дня на день, мечтали о нем, а он все не шел. Вечерами на Горького появлялся высокий молодой человек с гривой черных кудрей, в белой куртке. Он мерил улицу крупными шагами от Белорусского вокзала до бульваров, свернув на которые, скоро исчезал на Бронной, в Трехпрудном и Благовещенском переулках, держа путь к Патриаршим прудам. Это был наш живописец. Шли дни за днями... и вот однажды... Однажды раздался обыкновенный звонок в дверь. "Открыто", - крикнул он,
не поворачивая головы от работы. Каблучки простучали по коридору, на
пороге стояла маленькая художница... Они смотрели друг другу в глаза и слушали дуэт капель и крыш, она видела в его глазах зеленую долину с прохладной травой, а он в ее себя и Патриаршие пруды. В сумерках дождя все вокруг потеряло обычные черты... и они плыли - плыли, обнявшись в голубых струях и серых облаках... а потом она засыпала у него на плече. И снова наступала жара. Когда его маленькой художницы долго не было, он читал или глядел на полет сизых голубей в небе над двором и слушал далекие гудки автомобилей, когда она приходила, говорила: "Фу, как я устала"; сбрасывала башмачки с маленьких ног, ложилась с книгой и читала вслух, он начинал писать свои картины. Работа шла, летела, когда он уставал, то садился к ней на тахту, прикладывая ладонь к ее узкой ступне, они были одного размера. Он смеялся, вынимал книгу из ее рук, прижимал хрупкое ее тело к себе осторожно, окунал лицо в длинные, очень длинные нити ее каштановых волос... и оба они проваливались в свои сны. Ночью по потолку пробегали белые лучи света от фар проносящихся машин, и шумели листьями деревья под ветром. Тогда они вспоминали о еде и о голоде, и устраивали пир жареной холодной курицы, хлеба, вина и лимонных круглых долек. Он снова подходил к холсту и работал, а она пришивала пуговицы к его рубашке и говорила: "Когда же ты женишься на восточной доброй женщине, аккуратной хозяйке и прекрасной матери, а?". – "Когда тебе надоест пришивать мне пуговицы..." - отвечал он. А иногда он приезжал к ней домой, если
она была одна, смотрел ее картины - дома, особняки, улицы, подворотни,
лестницы, черные ветки деревьев, сумерки, фонари, сугробы... долго
смотрел, подходил к ней и целовал ей руки. Наступила осень, москвичи вернулись с дач. Во дворах и аллеях бульваров легли рыжие листья, а по ночам в стекло били однообразно дожди, стало холодно, он плохо спал и много курил. Днем у дверей стоял ее крохотный красный зонтик, и с него стекала лужица, она больше не читала ему вслух, и лужица не успевала высохнуть, как зонтик уже не стоял у дверей.... Наступили дни, когда художница не приходила вовсе. И вот ночью он поднялся с тахты, принес с кухни нож. Занес его над своими холстами, рассек один, второй, третий, жуткий хруст рвущейся тяжело со стоном картины заполнили его слух, голову, все существо его, и он бросился вон по гулким лестницам на улицу. Дождь льдом хлестал его по лицу, он бежал вперед и не разбирал дороги, сворачивал из переулка в переулок, путался среди дворов московских и подворотен и наконец вышел... на Патриаршие пруды. Там он замедлил шаг, стер с лица капли дождя и слезы и пошел тише, загребая ногами ворохи мокрых листьев. Он глядел на резные их края, и покой возвращался к нему. Светало. И вдруг он вздрогнул,- увидел в листьях у скамьи ее красный зонтик, поднял глаза, - она сидела на скамейке - комок дождя, с волос ее текла вода, руки превратились в льдинки, и зелени глаз не видно было за плотно сжатыми ресницами... Утром она заболела, и он уже совсем не мог видеться с ней, а она бродила по своей квартире и надрывно кашляла, глядя на молчавший почему-то телефон и на сухой свой зонтик у двери. Потом повалил снег, намело сугробы, и он улетел к теплу, в свою долину. Отгуляли Новый год. Сняли с крестов сухие елки и вынесли их из квартир, и тогда она отправилась в его пустой дом, повернула ключ в двери, вошла в нежный, еще хранящийся где-то кругом знакомый ей запах красок. Села на тахту, потрогала пальцами засохшие чудесные цветы в банке на подоконнике, они зашуршали ей в ответ, и она горько заплакала. – "Как жить? Как жить?" - спрашивала она кого-то и долго ждала ответа, а потом вдруг засмеялась сквозь слезы и сказала тихо: "Жить, как нам - художникам положено, не ходить на службу и делать, что хочется ". На следующий день она улетела в Долину. Он встретил ее и увез в горы высоко-высоко, в искрящийся снег и в солнце. Они загорали и катались на лыжах, бродили по тропам, забирались еще выше в горы, под самое синющее огромное небо и глядели вокруг, вниз на зелень лугов и вверх на жгучие лучи среди льдов. Они много смеялись, много двигались, много пили вина и целовались на ветру в звездные ночи, а звезды крупные висели так низко и так сияли, что им захотелось забраться на самую вершину снежных гор, чтобы дотронуться до звездных дрожащих лучей, и так может быть сохранить счастье в руках. И как-то ночью они отправились на вершину и взошли на нее. Было снежно, чистый воздух звенел в ушах как тысячи разбившихся оконных стекол, звезды были совсем близкими, но она никак не могла дотянуться до их сверкающих лучей и сказала: "Если бы мы умели летать, родной мой. если бы мы умели летать так высоко, как звезды и так быстро, как мысли, ах, если бы мы умели...!" Но они не умели, и поэтому утром она положила ему на ладонь ключ от его московской квартиры и уехала навсегда к своим переулкам, домам, сумеркам и сугробам, к сыну и мужу, которых очень любила, и которые очень ждали ее. Washington, 15 сентября 1999 г.
Как
появились "Упики"
Я училась еще в десятом классе. Была у меня одна англоговорящая компашка, как сейчас сказали бы – тусовка, из девочек и мальчиков, которые заканчивали английские школы и все они были одержимы идеей "разговорной практики". Я над ними всегда подсмеивалась, едут в метро две совершенно русские девочки с косичками и кривляются на виду у всего вагона – изображают иностранок – лопочат по-аглицки. Были и мальчики, тех и, правда, можно было спутать с американцами, потому что они с родителями долго жили, кто в Нью-Йорке, кто в Вашингтоне, одеты были иначе и говорили без рязанского акцента. И вот эти-то молодые люди и затащили меня как-то в гости к своему взрослому другу – канадскому корреспонденту, если я правильно помню название газеты "Торонто Стар" или что-то в этом роде. Он бы каким-то безвозрастным господином то ли 30 – то ли 50, не поймешь, но он много хохотал, угощал всех орешками и пивом, и крутил пластинки с самыми последними западными новинками. Происходило все это на Кутузовском проспекте напротив гостиницы "Украина". Я никак не могу вспомнить имя этого корреспондента, но это и неважно. Забавно другое: в тот год я носила удивительный наряд собственного изобретения в исполнении ателье ЦК, это была широченная, солнце-клеш, накидка с отверстиями для рук, называлась почему-то "кап", а французы называют их "ажан", т.е. полицейский, потому что регулировщики в Париже на улицах носят точно такие же, но синие, а моя была из алого тропика (тонкая шерсть) и из нее уже был сшит на голову шлем с козырьком, на ногах я носила черные лаковые туфельки, а на руках кожаные черные высокие перчатки. Такой я пришла к канадцу в гости и, увидев меня, он расхохотался и сказал по-русски: "Просто – красный кошмар!", вкладывая в это отнюдь не цвет, а политический смысл. А год это был 1967. Я больше всего на свете люблю танцевать, и у это господина мы все только то и делали, что слушали музыку и отплясывали, ну, и, конечно, все беседовали ни о чем, трепались по-английски, анекдоты рассказывали. У меня как-то почему-то особенно смешными получались советские анекдоты по-английски, и хозяин просто был "в пополаме". Когда я уходила, прощалась, он, провожая меня у дверей, протянул мне руку, сжатую в кулак, и быстро его раскрыл, на ладони оказалось. очаровательное ярко-красное нечто круглое в черных ботиночках и с черными тоненькими ручками из кожаных ремешков: "Узнаете? Это же Вы!", – восторженно закричал он. – Это Вам на память о нашем знакомстве!" – Вот прелесть-то, а кто это? – Это – Упик, Упик, я не знаю, как Вам объяснить, это у нас такая народная игрушка в Канаде, как матрешка, может быть, Упик – и все; я Вас сразу узнал, как только Вы вошли. Вот так поселился у меня дома рядом с книгами и куклами в национальных костюмах, которых я коллекционировала в детстве, на книжной полке красненький комочек с круглыми глазюками, смешной Упик, он и теперь стоит там же, уже целых 30 лет. На следующий год я закончила школу и поступила в университет на факультет журналистики, потому что в Литературный институт брали только взрослых, а мне было тогда 18, никакого рабочего стажа, никакого опыта. Я писала новеллы, сказки, их даже печатали в журнале "Огонек", но все они были для взрослых, о любви, а автор почти дитя. Вот мне кто-то и дал совет "Ты лучше напиши что-то для детей, книжку, чтобы с детскими героями, и отнеси в "Детгиз", вдруг напечатают… тогда тебе будет "зеленый свет" в Литературный институт. Идеи, научные открытия всегда носятся рядом с твоей головой, нужно только сконцентрироваться на определенной мысли-задаче, и она затормозится и "придет" в твою голову, только позови, приземлится, как на вертолетную площадку. Поэтому, когда я задумалась о детской сказке, то на глаза попался Упик… и сказка сложилась в сознании за несколько секунд. Может быть когда-то придумают компьютер, который будет с той же бешеной скоростью сканировать все мысли-образы из писательского воображения прямо в законченное произведение и распечатывать его на принтере, тогда книга будет писаться с быстротой ветра. Все может быть, ведь когда я писала в "Путешествии Упиков по кукольным странам" о чашках, которые мылись сами, то я и представить себе не могла, что у меня будет посудомоечная машина, и что вообще такая идея может реализоваться. Но тогда от момента озарения, что о ком и как надо написать, до момента осуществления нужно было время, правда, немного. Я сдала летнюю сессию за 1 курс и полетела отдыхать в Гагры в "Дом творчества писателей" на 21 день по путевке. Там, лежа на животе, на пляже, я и написала эту сказку, оправдывая свое проживание в таком писательском заведении, кстати сами писатели тоже полеживали рядом, но вместо ручки в руках держали рюмочки с коньячком или крохотные чашечки с кофе, который на песочке варил лучший бармен в Гаграх Сосо. Потом я отнесла "Упиков" в "Детгиз", рукопись то ли прочли, то ли полистали по диагонали, но мне сказали, что сказка какая-то не советская, полуиностранная, и почему бы мне не написать что-нибудь о пионерском лагере… спасибо, что не отправили в другой за знакомство с канадским корреспондентом, потому что пока я загорала в Гаграх, его из страны нашей выслали, выдворили, как какого-то, чьего-то шпиона, о чем мне под большим секретом сообщила англоязыкая компашка, часть из которой побывала на допросах в КГБ. Потом через 15 лет, когда мой сын дорос лет до четырех, я ему эту сказку читала, и он ее очень полюбил и, оказывается, в подробностях помнит до сих пор, хотя он студент уже более старший, чем я была тогда, когда ее написала… И каждый раз, когда он вспоминает о ней, просит: "Мама, напечатай "Упиков" для всех детей! Детишки – не взрослые завистливые снобы-литераторы, они, как и я, очень полюбят Упиков, Портилку… и будут читать потом своим детям! Вот увидишь!" Может быть он и прав? Екатерина Московская
Моему брату телевизионному репортеру и путешественнику Василию Журавлеву посвящается Глава 1 Репортер остается без ужина
Высокий седой Репортер, с магнитофоном на ремне, шел по узким улочкам маленького городка, очень маленькой и почти волшебной страны. как и положено репортеру, одет он был в кожаный пиджак и курил короткую прямую трубку. С виду казался он человеком сердитым: лохматые брови были сдвинуты к переносице, а колючие синие глаза смотрели вопросительно и строго, но это только казалось, вы уж поверьте нам. На самом деле он был очень добрым. Добрым и грустным. В каких только странах не бывал Репортер! В огромных и холодных, где много снега и мало цветов, в маленьких и жарких, где пальмы растут не в кадках, а прямо на улицах. С верблюжьими караванами проходил он через раскаленные пустыни, с отчаянными экспедициями пробирался на Северный полюс. Но больше всего он любил Страны Счастливых Детей. О чем только не приходилось писать Репортеру! Он писал о войнах и революциях, землетрясениях и наводнениях, путешествиях и великих плаваниях. Но больше всего он любил писать о том, как поют, рисуют и танцуют дети. В одной африканской стране, где в то время шла революция, погибла его жена, красивая художница. И Репортер, молодой и веселый, стал седым и грустным. А сейчас он шел по узенькой улице, мощеной булыжником. и думал, что через пару часов сядет в самолет и полетит далеко-далеко, в свой родной город, а поэтому прямо сейчас надо что-то купить в подарок дочери, девочке по имени Кашура. Когда она родилась. Репортер с женой долго спорили: как ее назвать? Мама любила имя Екатерина и хотела назвать девочку Катей, а Репортеру нравилось – Александра – Шурочка. Тогда они договорились и стали звать дочку Кашурой. – Что же я ей подарю? – размышлял Репортер, выискивая в кармане последние серебряные монетки. Постукивая каблуками, он прошел еще немного и увидел металлические кружевные ворота на другой стороне улицы. Около ворот стояла большая нарядная кукла и держала в руках широкую розовую ленту, на которой было написано: "Кукольный магазин". – Любопытно! – подумал Репортер и перешел улицу. Он приблизился к кукле и восхищенно погладил ее по чудесным золотистым волосам. В кукле что-то музыкально зазвенело, она заулыбалась. захлопала длинными ресницами, легкие кружевные ворота поехали куда-то в сторону. а тюльпаны на клумбе за оградой заколыхались от ветра и закланялись, как будто приглашая Репортера войти. Он так и сделал. Дворик был очень чистый и крошечный. два шага вперед, три шага в сторону, но и этих шагов нельзя было ступить от того, что везде были тюльпаны, люпины и анютины глазки, а между двумя клумбами, помещались мраморные плиты. заменявшие тропинку, ведущую к крылечку магазина. Репортер прошел немного вперед и остановился у красивой лесенки из трех ступенек . Он единым шагом перемахнул их, пригладил волосы, кашлянул, посмотрел на голубое небо, зажмурился от яркого солнца и толкнул резную дверь с двумя красивыми белыми ручками. А, какая прекрасная комната предстала перед глазами Репортера: она звенела и переливалась, а солнечные зайчики прыгали по стенами и белому полу, будто играя в салочки. – Кхе-кхе, – прохрипел кто-то над ухом у залюбовавшегося репортера, – что угодно, сударь? Перед ним стоял согнувшийся старичок в шелковом желтом колпачке и в таких же шлепанцах с помпонами. Голова и подбородок у него были в мелких белых кудряшках, и казалось, что подуй на них ветерок, все они улетят, как улетает пух с одуванчика. – Вам куклу? – спросил старик. – Куклу? А сколько она стоит? – осведомился репортер, разглядывая странного продавца. – 8 серебряных, – гордо ответил старичок, потряхивая кудряшками. – Нет…, мне бы за один, у меня всего два, а мне еще надо поужинать – так что за один – объяснил Репортер. – Кхе, – недовольно сказал старик, – кхе, за один, это вон на той полке, вот тот черт в ночном колпаке, например… Нет, черт у нее уже есть, только без колпака. – Без колпака, без колпака, сами Вы без колпака – пробубнил тихонько старик, явно обидевшись на всех, кто носит колпаки – тогда вон тот козлик, но у него выпал один рог. Х о т и т е ? – Нет, – сказал Репортер – не хочу. – Тогда сами ищите. – буркнул старик, надувшись, сел в углу комнаты и стал считать солнечных зайчиков. – Простите. а что это? – громко спросил Репортер. – Что Вы кричите, честное слово. от Вашего крика все ходуном идет и десятого зайца мне спугнули. – Извините, что это такое? – спросил Репортер, указывая на два пушистых красных комочка с выпуклыми шариками-глазками и длинными черными худыми ручонками из кожаных ремешков. – Упики это, упики, и больше ничего. по серебряному штука. У меня их только два и я их продаю вместе, – сказал старикашка. – Будете брать? – Ладно, –сказал Репортер, –останусь без ужина, уж очень хорошо они стоят рядом, вот Вам, сударь, два серебряных – прощайте. Репортер положил покупку в карман и вышел в садик. Начинался дождь. – Э, да я забыл спросить, кто это такие – упики, – вспомнил Репортер. Поразмыслив чуть-чуть, он вернулся к двери, которая стала почему-то голубой. Он толкнул ее и вошел в комнату, кругом все журчало и крупные дождевые капли прыгали по белому полу. – Кхе, кхе… – раздался голос из-за спины Репортера. Это прокаркал старикашка – ну, чего? Что еще?…– спросил он, качая кисточкой на уже синем колпачке. – Я… – запнулся Репортер, – я… – Дождь. – коротко объяснил старикашка, поймав растерянный взгляд Репортера, – дождь, ну чего Вам еще? – Да, а-а…– пробормотал Репортер, – конечно. Упик это кто? – Никто. Ни зверь, ни птица, ни кукла, на филина чуть похож, один серебряный за штуку, вот и все, недоразумение одно, только из жалости к бедному кукольнику и взял их в лавку. – Спасибо большое, значит, ни зверь, ни птица, ни кукла, на сову похож, спасибо. Прощайте. Я все понял. Репортер поспешил уйти. Он боялся опоздать на самолет.
Глава 2 Кашура плачет
Поздно вечером в окне старого, старого дома на тихой улице зажегся свет. Из запущенного парка, куда выходило это окно было видно маленькую тень, скользящую по стеклу. Это девочка Кашура бродила по своей большой комнате взад-вперед и думала о том, когда же, наконец, вернется ее папа, седой Репортер. Ей было грустно и скучно. даже ее любимая комната, где было очень много интересного, не веселила ее. Комната действительно была сказочная, и, если бы кто-нибудь из детей попал в нее, то уж никогда бы не заскучал. Раньше здесь был кабинет Кашуриного дедушки. старого книжника, а потом уж эта комната перешла к внучке. Дед был известным ученым-географом и филологом и умел говорить на удивительном языке – эсперанто, потому на стеллажах стояло множество старинных книг на многих языках про путешествия и открытия, приключения и изыскания о прочих делах давно минувших дней. Стены в комнате были деревянные, темно-рыжего цвета, а в каждой стене было по четыре тайничка. А в каждом тайничке… Нет, пока мы вам не скажем, что было в них. На резном круглом столе стояли чашки, которые сами опускались в потайной ящик за столом, и каким-то непостижимым образом сами мыли друг дружку. И везде и всюду, на стеллажах и полках, на подоконнике, на шкафу и письменном столе стояли маленькие куклы. Когда-то их привозили Кашуриному дедушке из разных стран его друзья, потом кукол стал привозить из своих поездок Кашурин папа. Здесь стояла красивая фарфоровая кукла в японском кимоно, два лысых самурая с серебряными мечами в поднятых руках, кукла – знатная дама вся в пепельных кружевах приседала в реверансе, а куклы-мушкетеры охраняли ее. Целый мягкий зоопарк плюшевого зверья тоже обитал в комнате: лиловый бегемотик с розовыми пятками; жирафчик с грустными глазами; медвежата и зайцы всех цветов; ослик Иа, голубой с розовым бантом на хвосте; львята и хрюшки, очень симпатичные, улыбались со всех сторон. Все вещи в комнате тихо переговаривались между собой. а по ночам у них вообще начиналась необыкновенная жизнь, но, впрочем, что об этом говорить, если такое происходит в любой детской комнате, просто надо уметь видеть и слышать! Кашура прекрасно знала про все эти тайны, но сегодня они ее не радовали. Во время папиного отсутствия, а бывало оно долгими и частым, жила Кашура вместе с бабушкой. Больше всего на свете бабушке хотелось, чтобы Кашура хорошо кушала. Вторым бабушкиным желанием было, чтобы каждый вечер по телевизору показывали старые фильмы или фигурное катание. Бабушка включала телевизор и смотрела все подряд. Во время футбола и хоккея она давала советы игрокам, а когда шла передача "Очевидное-невероятное", переговаривалась с ведущим. утверждая, что ничего во всем этом удивительного нет и рассказывала ему еще более невероятные случаи из жизни своих знакомых, не взирая на то, что он ее не слышит. А Кашура смотреть телевизор не любила. Ей нравилось читать книжки, рисовать картинки и придумывать разные истории. Но бабушке было не до ее историй, потому что на ней держался весь дом. Зато, когда домой возвращался папа, становилось замечательно, он слушал Кашурины сочинительства, а сам рассказывал вещи еще более занимательные. Но Репортер все не ехал и не ехал. Кашура подошла к окну, открыла его, и теплый летний ветер зазвенел хрустальными колокольчиками. подвешенными к старой лампе. Мудрая и строгая лампа сочла поведение ветра слишком дерзким, несколько раз недовольно мигнула и выключилась. В комнате сделалось совсем темно. Кашура постояла еще у окна, вдруг всхлипнула, и слезы закапали на вытертый лысый ковер. "Вот еще", – буркнул ковер сердито. – Так я совсем испорчусь" – и дернулся из-под ног девочки. Кашура покачнулась и заплакала еще сильней. Ну что же, что же он не едет?
Глава 3 Всякие разговоры
Дверь раскрылась и вошел Репортер. Кашура бросилась ему на шею и заболтала в воздухе ногами. – Наконец-то, наконец-то ты приехал! – Здравствуй, кошарик, ты не выросла еще? Здравствуй, мой милый детеныш, – говорил Репортер, обнимая заплаканную и смеющуюся девочку. – Я скучала – сообщила она. – Очень скучала! – Знаешь, я тоже – лукаво сощурив глаз, ответил Репортер, усаживаясь в мягкое кресло и придвигаясь к столу. – А что ты мне привез? – спросила Кашура, поглядывая на стоящую в углу сумку. Репортер не любил больших толстых чемоданов, а из дальних стран привозил только детские игрушки. – Ну, ты совсем невоспитанная. не успел я еще войти, а ты уже – "что привез?". Напои-ка меня сначала чаем из твоих волшебных чашек. Кашура перестала скакать и прыгать вокруг Репортера и стала важно хозяйничать. Чай пили вдвоем, потому что по телевизору показывали старинный фильм, и бабушка, конечно, не могла оторваться. Репортер закрыл окно. Мудрая лампа, одобрительно звякнув колокольцами, зажглась. На этот раз свет от нее лился теплый – персикового цвета. В комнате сразу стало тепло. Они рассказывали друг другу обо всем, что произошло за время разлуки. А два маленьких Упика сидели, прижавшись друг к другу в репортерской сумке, слушали и молчали. Потом Упики почему-то всплакнули, пожалели друг друга и, пошептавшись, решили, что их будущая хозяйка (они-то поняли, кому их собирается подарить Репортер), наверное, хорошая и не обидит таких маленьких Упиков, как они. "Нам можно не боятся" – уверенно сказал братик Упик, он считал себя старшим и старался не показывать сестре, что и ему страшно. – Да, все должно быть хорошо, – заулыбалась сестренка и поскребла свое красное мохнатое брюшко. – Но что-то уж больно долго нас везли. – Авось обойдется, в случае чего нас же двое, ведь мы-то друг от друга никуда не денемся. – ответил братик. Пока Кашура и Репортер, братик-Упик и Упик-сестричка беседовали, за ними внимательно наблюдал еще один герой нашего повествования, но о нем мы расскажем в следующей главе.
Глава 4 История Портилки
Прежде, чем представить нового героя, которому предстоит сыграть немалую роль в этой истории, нужно рассказать о его происхождении. Дело в том, что в старом дедушкином книжном шкафу, там где стоит огромное количество томов географической энциклопедии, с незапамятных времен проживало семейство книжных чертей. Возглавлял это семейство огромный старый черт, черный, лысый и блестящий. Он стоял на своих копытах, сложив руки на круглом животе, и сердечно улыбался. Черт как черт, самый обыкновенный, хитрый, если б не его рога. Рога были совершенно исключительные, они опускались за спину, кренделями переплетались с хвостом, образовывали ветвистую беседку, а в беседке этой помещалось множество чертей мал-мала меньше и все они, кто рогами, кто руками. кто хвостами цеплялись за рога старого своего прародителя. Все эти чертенята были его детьми, внуками и правнучатами. "Яблочко от яблони недалеко падает!" Семейство было большое и скандальное. Сам родоначальник отличался ворчливым характером и склонностью к чиханию. Ворчал он вечно и по любому поводу. Погода, по его мнению, всегда была плохая, другие игрушки, жившие в комнате, вели себя вызывающе и нахально, собственные дети и внуки относились к нему без всякого уважения, хотя все висели на его рогах, и он был вынужден их на себе всю жизнь тащить. Рога, как он утверждал. скоро от этого треснут, и его жена, она же чертова мать и чертова бабушка, должна была каждый вечер смазывать их постным маслом без запаха. Ворчать он переставал лишь в те моменты, когда чихал, и тогда все семейство, проживавшее на рогах, мелко сотрясалось. Вечную простуду он приобрел во время постоянных вылазок в географическую энциклопедию, насквозь продуваемую пассатами и муссонами. Лазил он туда потому, что принадлежал, как мы уже говорили, к довольно редкой разновидности чертей книжных, питающихся исключительно буквами. Причем буквы они едят не всякие, а только "ч", "ё", "р", "т". Некоторое время, когда слово "черт" можно было писать и через букву "о", эта буква несколько разнообразила их меню, но потом специалисты-лингвисты остановились лишь на букве "ё", и чертям пришлось от очень вкусненького бублика "о" отказаться. молодые черти, дети и внуки старика проводили время в отчаянных вылазках по книжным шкафам в поисках пропитания, постоянных ссорах и драках между собой из-за самой вкусной буквы "ё", подсовывая более слабым и менее расторопным перекатывающуюся во рту букву "р" или "ч", от которой и вовсе першило в горле, а также в интригах против соседей-кукол, разведении сплетен, придумывании обидных кличек, дразнилок и ругалок. Как-то, роясь в дедушкином шкафу, Кашура сняла с рогов старого черта самого маленького чертенка и поставила к себе на письменный стол. Чертенка звали Портилка, из-за его склонности все время что-то портить. В общем-то, характер у него был не очень плохой. веселый и общительный, но портить он любил, это точно, тут уж ничего не поделаешь: во-первых, он был все-таки чертенок, а во-вторых, поживите-ка в такой семье, как у него, сами черт знает кем станете. Оказавшись оторванным от своего шумного семейства, Портилка прежде всего стал подыскивать себе подходящего товарища, чтобы отправиться с ним в путешествие. Путешествовать он любил, к тому же, прожив всю жизнь в волшебной комнате, Портилка знал все секреты, например, однажды он подслушал, как его дед рассказывал чертовой бабке, что в четырех тайничках находятся сказочные страны, но проникнуть туда может только тот, кто имеет благородную цель. Что такое "благородная цель" Портилка понимал плохо, но твердо знал, что у него ее не имеется. А побывать там очень хотелось. Вот бы найти такого товарища, чтобы и цель у него была благородная, и путешествовать с ним было легко и приятно! Такова история чертенка Портилки, с ним мы скоро встретимся вновь, а пока вернемся к нашим прежним героям.
Глава 5 Упиков разлучают
Очень долго шумел самовар. Очень долго позвякивали чашки на столе. Очень долго шелестел ветер в парке, а листья шептались о прошедшем дне, шепот их был слышен на балконе, где Репортер и Кашура, наговорившись вдоволь, дышали свежим, после дождя, вечерним воздухом. Репортер все уже рассказал о своей поездке и они молчали. Упики тихо спали в сумке Репортера и им снился одинаковый сон, будто никто их еще не купил и не положил в сумку, стоят они на своем месте в кукольном магазине, а все вокруг фиолетовое, пол лиловый и светится изнутри, в нем, как в аквариуме, медленно качаются рыбы с длинными черными хвостами. Старик с сиреневыми. на этот раз, кудряшками и в серебряном колпачке с синей звездочкой качает ею и приговаривает: "Потому что ночь, потому что ночь…" и, сидя в углу, пересчитывает рыб: раз, два, три, много… Потом им стало снится, что они летят в самолете и видят, как большой матово-оранжевый шар скрывается за бело-серыми горами. катится по полям, падает в ложбины, а пассажиры, прильнув к иллюминаторам, восклицают: "Ах, как красиво, какие облака, они, как тканые ковры, ах, ах, ах!" И еще им снилось… Им бы еще многое приснилось, но репортер открыл сумку, и они проснулись. – Ой, какие чудные – услышали Упики и прижались друг к другу. Теперь они окончательно проснулись и поняли, что наступил решительный момент – их дарят. – Какие милые! Кто они такие? – удивлялась Кашура. Репортер протянул ей Упиков, и два красненьких пушка перевалились из большой горячей ладони в маленькую и холодную ладошку. Упики сжались и замерли в ожидании, но ничего не случилось, Кашура просто поставила их на стол полюбовалась немного, склонив свою кудрявую головку, и стала стелить себе постель. Потом Упики уснули, после долгой дороги всегда хочется спать. Кашура тоже уснула, и никто из них не слышал, как Репортер на цыпочках вошел в комнату дочери. поцеловал спящую Кашуру, взял одного из Упиков и положил себе в карман. "Пусть всегда одни из вас будет со мной в поездках и напоминает мне о моей сладкой дочурке" – тихо прошептал он.– "Я поглажу тебя, Упик, и Кошурке легче станет ждать меня дома". Даже самые добрые люди совершают иногда ужасные поступки. Просто они забывают, что никого и никогда из привязанных друг к другу на этом свете, нельзя разлучать. Вот ведь какое дело.
Глава 6 Знакомство Упика и Портилки
Среди ночи Упик проснулся. Неизвестно от чего и почему, но он почувствовал – что-то случилось – и проснулся. В комнате было тихо и темно. Кашура ровно дышала во сне, раскинувшись на своей кровати. – Сестричка, –шепотом позвал Упик. – послушай, Упичка… Ответа не было. Упик облазил весь стол в поисках сестрички, но безрезультатно. Вот тут-то он испугался. Да и подумайте сами, остаться одному в неизвестной комнате неизвестного дома – тут кто хочешь испугается! "Где же ты, сестричка, ну где же ты? Куда ты пропала, любименькая хорошенькая моя? Что же мне теперь одному делать? Где искать тебя?" – горько шептал Упик. – А что же с тобой, бедная моя девочка? – Продрых ты свою расхорошенькую разлюбименькую сестричку – раздался из темноты ехидный голос. – Продрых, соня несчастный! Как вы уже, наверное, догадались, голос этот принадлежал Портилке. – Как это, продрых? – не понял Упик. – Ну, проспал, – пояснил Портилка и щелкнул Упика по макушке. – Ой, ой! – поразился Упик такому обращению. – Ты кто? – Кто-кто! А ты кто? – Меня зовут Упик. – Упырь, что ли? – Да нет, имя такое – Упик. – Упырь-пузырь, пузырь-козырь, – вспомнив хулиганское детство в дедушкиной семье, раздразнился Портилка. – Никакой я не упырь. Имя такое – У-пик, – настаивал пушистый комочек, еще больше покраснев от обиды и недоумения, и весь красный пух его встал дыбом. – Ну ладно, ладно – Упик, так Упик, если тебе это нравится, – согласился Портилка. – Я-то Упик, а вот ты кто? – Порт-тил-ка – по слогам гордо продекламировал чертик. – А что ты тут делаешь? – осведомился Упик. – Это я-то что тут делаю? Ха-ха! Видели такого нахала? Я, если хочешь знать, здесь самый главный. Я – властитель этого стола. Понял? – Как это властитель? – удивился Упик. – Так! Это мой стол и все, что тут есть – мое. – А как найти мою сестричку, ты не знаешь? – спросил Упик. – Как сестричку найти? – хмыкнул Портилка. – Если ты долго будешь меня упрашивать, то, возможно, что я, сам могущественный Портилка, помогу тебе. – Портилка смекнул, что Упик подходящий товарищ для путешествия по волшебным странам, а главное у него есть благородная цель – поиск сестры, которая раскрое для них двери тайничков, но чертов характер заставлял его все-таки немножко поломаться. – Я буду упрашивать сколько угодно, только помоги мне найти мою Упичку – взмолился Упик. – Ладно! Так и быть. давай упрашивай, – милостиво согласился Портилка и уселся перед Упиком по-турецки, продолжая свои чертовы кривляния. – Высокочтимый черный человечек. очень прошу…– начал Упик. – Что, что? Как ты меня назвал? – надрывался со смеху Портилка. – Ты что, черта никогда не видел, что ли? Ну и насмешил – черный человечек, ха-ха-ха! – Никогда, – совсем расстроился Упик. – Честное слово – никогда. – Ну ладно, дедушкин чих, не грусти, можешь не упрашивать, я тебе и так помогу, ты мне нравишься. Садись и слушай, сначала я буду посвящать тебя в тайны этой сказочной комнаты, их тут полно, только ты слушай внимательно и запоминай, а то вдруг потом я сам все забуду – таинственно сказал Портилка и начал свой рассказ.
Глава 7 Тайны сказочной комнаты
– Видишь стены? – Вижу, – прошептал Упик еле слышно. – Это не простые стены, в них тайники. В каждой стене по тайнику. Понял? – Не знаю. – ответил Упик. – Ну ладно, слушай дальше. Через эти тайники можно попасть в кукольные страны, только просто так тайник не откроется, надо обязательно иметь благородную цель. Вот мы, например, идем искать твою сестру. Это благородное занятие, как по-твоему? И нас должны пропустить. Может быть она в смертельной опасности. – А она там? – с надеждой спросил Упик и задрожал от ужаса. – Ясное дело, там. Сам подумай, где ж ей еще-то быть? – важно ответил Портилка, хотя сам вовсе не был уверен, что это так, но уж очень ему хотелось попасть в кукольные страны. – Только чур, я главный! Мы, конечно, с тобой теперь товарищи, но главным все-таки буду я. – продожал Портилка. – Согласен – пролепетал еле слышно убитый горем Упик – главное не кто главный. а найти мою сестричку… – Тогда вперед! – прогорланил Портилка, схватил Упика за тряпичную ручонку, и они отправились в Путешествие. Сначала их путь пролегал по столу. Они шли тихо, стараясь не шуметь, а главное ничего не уронить. Все вроде было в порядке, они достигли уже края стола, который упирался в ту самую таинственную стену. но тут: – А-а-а, – заорал Портилка и запрыгал на одной ноге. – Что с тобой? – испуганно встрепенулся Упик. – А-а-а, ой, а-а, – продолжал вопить Портилка, держа одну ногу в руках, а на второй подпрыгивая выше чернильного пузырька. – Да что с тобой? – Нога! – вопил чертик. – Я вижу, что нога, а что с ней? – Перо! – пронзительно воскликнул Портилка и, перестав скакать, рухнул на стол. – Перо? Нога? Что, нога из перьев? Или ты потерял перо? – размышлял вслух Упик. – Перо в ноге, Упик-Глупик. Проколол ногу пером! – продолжал надрываться Портилка.– Прямо в копытце мне воткнулось! – А, теперь понятно, но откуда оно взялось? Разве здесь есть пеликаны или галки, чтобы терять перья? – Ну и темнота же ты, Глупик. Перо железное, для туши, Кашура им что-то рисует. Ну и деревня же, ой, ой, ой, – застонал снова Портилка. – Все, я идти не могу. – Как это, не можешь? А сестричку искать? Сестричка где-то моя плачет… – Заны-ыл, захныкал. Ладно, ты меня понесешь – я согласен. Можешь нести. Продолжаем поиски. В п е р е д ! – прокричал Портилка, проворно забираясь на спину ошеломленному Упику. Упик не возражал, он решил делать все, что сочтет нужным Портилка. только бы найти сестричку. Да и вообще Портилка оказался очень опытным и решительным, к тому же они ведь теперь товарищи. Упик зашагал дальше, а Портилка закачался у него на спине. Стена была уже совсем близко. "Ну вот и дошли, – подумал Упик и, решив, что Портилка может слезть, наклонился. – А-а-а, ты с ума сошел! – надрывался чертик, – ты что? Ты хочешь меня калекой сделать? Упик, вздохнув, зашагал дальше. Начался подъем. Упик скользил. падал, а надо было еще и Портилку удержать. Стена была гладкая, как зеркало. "Интересно, – думал в это время Портилка, – как это он карабкается по стене, прямо, как муха." – Эй, Упик, – крикнул Портилка. – у тебя что, как у мухи цеплялки на ногах? – Нет. А что, разве у мухи есть цеплялки? – Да ну тебя. Почему это ты так ловко по стене карабкаешься? – Не знаю, я очень хочу найти сестренку, она плачет и боится. Ей одной страшно. – Ну ладно, карабкайся скорее, я тебе скажу, когда надо остановится. – отдал распоряжение Портилка и снова закачался на спине Упика как на мягкой подушке. Все в сказочной комнате спали, шевелился старый вытертый ковер и спокойно дышала Кашура. Цветы в вазе закрыли каждый по своему огромному глазу и чуть наклонились, вздыхая. Скрипело старое кресло, и чуть шумел, остывая, блестящий самовар. Луна зашла за облако, и облако стало лимонного цвета. – Все, пришли, где-то здесь должен быть тайник, – тихо сказал Портилка, когда они оказались возле одной из полок. – Проси тайник, чтобы он нас пропустил. – Глубокоуважаемый тайник, мы ищем сестричку. помогите нам, пожалуйста, – дрожащим голосом проговорил Упик. Но никто не отозвался. Кругом стояла тишина. Упик заплакал, из глаз-шариков покатились настоящие слезы, падая, они пели какую-то очень грустную заунывную песнь – "Песнь сердечной тоски…" и кружились в темноте комнаты, леденели и превращались в маленькую метель. Она пролетела над Кашурой, и девочка застонала во сне, коснулась букета, все цветы открыли глаза, они наполнились росой и сказали: "Ах!", дотронулись до Портилкиной головы с рожками, и в его засохшем сердечке беспризорника шевельнулось что-то горестное и жалкое, и тогда…
Тогда только в конце полки что-то засветилось. Приглядевшись, Упик с Портилкой, увидели, что это – бант. Такой же, как те, которые заплетают девочкам в косы, только очень красивый и светящийся. Бант приближался, и скоро перед нашими путешественниками предстала кукла в длинном шелковом халате с этим самым огромным светящимся бантом на спине. за которым ее почти не было видно. Кукла была худенькая, хрупкая, а из прически у нее торчали какие-то красивые и очень длинные тонкие палочки, в одной руке у нее был веер, а в другой она держала бамбуковый зонтик. – Ух ты, фарфоровая, еще тоньше волшебных чашек – восторженно пробормотал Портилка. – Смотри, какое у нее белое нежное личико. Тут кукла чуть присела и, улыбаясь и кланяясь, засеменила навстречу гостям. "Как это она так ходит? – подумал Портилка и, глянув вниз, увидел крохотные ножки на высоченных деревянных столиках. – А, так это котурны, – сообразил начитанный энциклопедический чертенок. – Сдается мне, мы попали в Японию…" – Здравствуйте, очень рада вас видеть. Что вы ищете в нашей стране? – ласковым голосом спросила она, продолжая улыбаться и кланяться. – Мы ищем мою сестричку. Она случайно не заходила в вашу страну? – вежливо сказал Упик. – Она такая же красненькая и пушистая, как он – вмешался Портилка и ткнул Упика пальцем в живот. Портилка терпеть не мог, чтобы какой-нибудь разговор обходился без него, к тому же ведь кукла могла не догадаться, что он главный. – Я очень сожалею, что не могу быть вам полезной, потому что не видела вашей сестрички. Впрочем, прошу вас, проходите, если она в нашей старинной кукольной стране, вы обязательно ее отыщите – проговорила кукла и открыла маленькую дверцу в стене. Шли они долго. Вокруг них расстилалась невиданная красота. Маленькие легкие домики, казалось, были сделаны из бумаги, а может быть они и вправду сделаны из бумаги? Настоящие кукольные дома. Далеко на горизонте виднелась огромная гора, покрытая снегом. В лучах солнца она казалась розовой. Аккуратно возделанные поля тянулись вдоль дороги. Поля были покрыты цветами, как разноцветными начерченными квадратиками – белое поле, лиловое, алое. пурпурное и снова белое, это были одинаковые цветы, только разных цветов. Сначала такое обилие цветов радовало наших путешественников, но потом они начали удивляться. – Странно, – тихо сказал Упику практичный Портилка – я точно знаю, что на полях должны расти пшеница, рожь, овес, ну, рис, в конце концов, а тут сплошные цветы. Может, они цветы едят? – Упик ничего не ответил ему, но и его стало удивлять такое количество этих красивых растений с длинными листьями на высоких стеблях. – В вашей стране очень любя цветы? – обратился Упик к Кукле в кимоно. – Да, очень любят, но они стали причиной нашего несчастья, – на этот раз без улыбки ответила их провожатая. – Раньше все эти поля были засеяны рисом, наши люди очень трудолюбивы, они выращивали рис и были сыты. Теперь для риса совсем мало места, кругом растут цветы – гладиолусы, и люди моей страны голодны – на узких фарфоровых глазах Куклы в кимоно выступили слезы. – А зачем же вы вместо риса сажаете эти дурацкие гладиолусы? – удивился Портилк.а – О, это очень давняя история. Двести лет назад нашей страной управляли два молодых красивых принца. Они были умны и образованы. Любимыми их занятиями были чтение и разведение цветов. Но однажды они поспорили между собой из-за чего-то прочитанного в книге и решили выяснить, кто из них прав, сражаясь на гладиолусах. И вот уже двести лет идет это сражение. Гладиолусы все время ломаются, они срывают новые и продолжают сражаться. Им нужно так много гладиолусов, что для риса просто не остается места. – грустно поведала Кукла. – Их надо помирить – глубокомысленно заявил Упик. – Да, конечно. Вот уже 199 лет все наши мудрецы думают о том, как это сделать. 99 лет назад они поняли, что прежде всего необходимо узнать, из-за чего они поспорили, но принцы и сами забыли из-за чего, они говорят, что если им об этом напомнят. то сражение сразу прекратится. – А почему они сражаются именно на гладиолусах? – продолжал выяснять оказавшийся очень любознательным Упик. – О, этого не знает никто! – печально воскликнула Кукла. – Ну уж и никто? – проворчал мудрый Портилка. – Энциклопедию надо читать. В одной из своих энциклопедических вылазок я как раз питался статьей о гладиолусах. Там было написано, что "гладиолус" обозначает "небольшой, маленький меч". Наверное, они тоже читали об этом и выбрали себе такое оружие. – О, как вы умны и образованы! – с поклоном сказала Кукла. – Да уж, образования у меня навалом – скромно ответил Портилка и раздулся от гордости. – Только что с ним делать?
Глава 9 Бой на гладиолусах
Они шли дальше между бордовых и алых квадратов полей. И вот возле той самой горы, которая в лучах солнца казалась розовой. их взору открылась такая картина: посреди огромного поля гладиолусов для старых лысых человека в красивых шелковых халатах медленно кружились вокруг друг друга. В правой руке каждый из них держал гладиолус, а левой – обмахивался веером. Изредка они ударяли цветком о цветок, стебли ломались, тогда противники отбрасывали их в сторону, срывали новые цветы, и схватка продолжалась, как танец замысловатого рисунка. – И вот так уже двести лет, кружат и кружат, как во сне, а держава без правительства, – горестно сказала Кукла в кимоно. Чувствовалось, что противники ужасно устали, битва им смертельно надоела. но остановиться они не могли и, как заведенные, срывали все новые цветы, медленно кружились, шелестя шелком развивающихся халатов, и махали веерами. – И ведь поспорили-то, наверняка, из-за какой-нибудь ерунды, – с осуждением пробурчал Портилка. – Разве можно драться из-за ерунды? – спросил Упик. – Драться можно из-за чего угодно, было бы желание – наставительно ответил Портилка. – Может быть, они поспорили из-за того, какой меч гладиолус – небольшой или маленький? – стал размышлять вслух Упик. – О, это очень интересная теория – обрадовалась Кукла в кимоно. – Она еще не приходила в голову ни одному из наших мудрецов. – Ну, со стороны-то всегда виднее, особенно иностранцам, – глубокомысленно произнес Портилка. – Давайте спросим об этом у принцев! – Кукла бросилась к сражающимся старикам и объяснила им идею Упика о причине их спора. Принцы остановились, гладиолусы выпали из их рук, и бывшие враги радостно бросились в объятия друг друга. Двухсотлетняя битва закончилась. Потом был пир. великий праздник Мира. И почти все гладиолусы были срезаны для изготовления венков и драконов с длинными хвостами, чтобы украсить шествие Восторга, дома и головы красавиц; так поля сразу вдруг опустели в один день. Упику присвоили звание Государственного Спасителя, а Портилке – Сверхмудреца. Счастливые принцы разослали скороходов во все уголки своей страны, обещая огромную награду тому, кто найдет сестричку Упика. Но, конечно, никто ее не нашел. И грустный Упик стал собираться в дорогу. Жители спасенного им государства уговаривали погостить у них еще, но Упик был тверд в своих намерениях. Пришлось и Портилке, очень гордому званием Сверхмудреца, поворчав, отправляться дальше вместе со своим товарищем, а японцы надели огромные соломенные шляпы и срочно занялись великой посевной риса. Один из местных мудрецов, управляющий ветрами, пробормотал слова заклинания, и воздушный поток подхватил наших маленьких путешественников, устремил их вверх, и через пять минут они уже слабо различали оставшуюся внизу толпу, провожавшую их приветственными криками. Лететь было легко и приятно, как говорить правду, только иногда их трясло в воздушных ямах, и тогда Портилка начинал ворчать: "Летим без всяких удобств, а могли бы себе сидеть и праздновать. И народ там хороший, уважительный. Меня Сверхмудрецом звали, сразу видно, что в людях разбираются. А все ты, мне, мол, сеструху искать надо. А где она, твоя сеструха? Может ее уже и нет вовсе. – Как это нет? – не понял Упик. – А так, нет и все. Может в реке утонула, а может дикие звери съели. А мы тут ее ищи, надрывайся, – продолжал ворчать Портилка. И тут маленький вежливый Упик страшно переменился, красный пушок стал на его тельце белым, глазки-пуговки потемнели, он раздулся как огромная рыба-еж, подлетел к Портилке, схватил его за рожки и начал трясти из стороны в сторону. "А ну, возьми свои слова обратно, – кричал он, задыхаясь. – а иначе, иначе… ты мне больше не товарищ! Не друг! Никто – ничто! Нигде!… " И вдруг рожки выскочили из ручонок Упика, а Портилка в ту же секунду оказался на письменном столе в комнате Кашуры. –Ой, что это со мной? – завопил совершенно опешивший от неожиданности Портилка. – Что же теперь будет делать Упик, он же совсем один, как он найдет свою сестричку? Снова меня подвел чертов характер! Как же это я здесь оказался? – Ты забыл про свою благородную цель, и за это лишен возможности путешествовать по кукольным странам – раздался скрипучий голос. Это говорил старый Тайничок. – Что же мне теперь делать? – запричитал Портилка. – Возьми свои слова обратно, но только сделай это искренне и честно – продолжал Тайничок. – Беру, беру, беру и даже проглатываю, хоть и тошнит, – радостно закричал Портилка и сейчас же вновь оказался летящим рядом с Упиком. Упик как будто и не заметил Портилку, продолжал насуплено глядеть в другую сторону. Портилке стало очень стыдно, и он начал подлизываться к товарищу. – Упик, смотри, какие облака красивые! – подхалимским голосом верещал чертик. Упик молчал. – А внизу все совсем маленькое, правда, Упик? – продолжал подлизываться Портилка. Упик молчал. – Слышь, Упик, ну прости меня, я же это просто так сказал, а потом взял свои слова обратно и даже их проглотил. Ну, Упик! И слова, правда, такие гадкие были, что, боюсь, меня теперь вырвет. В конце концов Упику надоело обижаться, и они полетели дальше, разговаривая и обсуждая планы поисков. Потом Портилка стал приставать к новому своему другу, да, пожалуй, и единственному в его нелегкой жизни злюки, чтобы тот рассказал ему, откуда взялись на белый свет Упики, потому что, например, черти или фарфоровые куклы были всегда, а вот Упиков он никогда раньше не видел.
Глава 10 Как появились на свет Упики
Дом, где жил Кукольный мастер в полосатой шапочке, был с острой высокой крышей, над которой возвышался шпиль, тонкий, как стрела. Под самым шпилем помещался чердак. На чердаке жил Кукольник, совсем молодой. хоть у него и была длинная черная борода. – Туман и холод, – сказал он задумчиво, подышал на руки и, усевшись на скрипучий широченный диван, покрытый полосатым, как его шапка, пледом, начал напяливать полосатый жесткий свитер. – Да, похолодало, – сказала Девушка с лохматой челкой и длинными лимонными прямыми волосами. – Теперь ты не сможешь писать мой портрет, я замерзну в сарафане. – Ладно, покормимся пока игрушками – басом пробурчал в ответ ее друг. Упик стоял на подоконнике, на расчищенном месте, а вокруг был такой ворох тряпок, кусочков кожи и меха, тюбиков с клеем, что ему очень плохо было видно то, что Кукольник и Девушка называли туманом. – Это какой-нибудь лохматый зверь вроде меня – думал Упик – только серый. – Сделай яичницу, пожалуйста, – сказал Кукольник и сел за стол около окошка, круглого как мяч. И Девушка ушла. Бородач взял деревяшку и стал оклеивать ее точно таким же красным пухом, как шкурка Упика. При этом, Кукольник насвистывал что-то очень знакомое и то опускал тонкую кисточку в баночку с клеем, то мазал ее круглую деревяшку. Каждый раз, когда Кукольник проводил щетинкой кисточки по деревяшке, Упику на подоконнике становилось щекотно и немножко холодно, ему казалось, что по нему тоже так проводили щетинкой с клеем, и он был прав. Это так и было, ведь Кукольник делал точно такую же игрушку, как и сам Упик. Потом, когда вся деревяшка была обклеена красным пухом, мастер поскреб в бороде и начал рыться в коробке со всякими стекляшками. Ага, цап, – буркнул он, выудил из коробки два стеклянных круглых глаза на проволочках и вставил их игрушке. После он начал вырезать из кожи длинную полоску, а на конце сделал пальцы – это была ручонка, точь-в-точь как у Упика. Потом Кукольник приклеил ручонку глазастому шарику. Потом приклеил вторую, вздохнул и поставил игрушку рядом с Упиком на подоконник. – Хильда! – крикнул он куда-то в коридор. – Гляди, теперь пуховики от твоих старых тапок будут путешествовать по свету, их обязательно купит какой-нибудь иностранец. Девушка с длинными лимонными волосами появилась откуда-то из-за стенки со сковородкой. от которой шел пар и вкусно пахло. – Симпатичненькие, – сказала она, – только надо их причесать. Она поставила сковородку, зажгла свечку потому, что на чердаке не было электричества и, взяв со своей тумбочки щетку, начала приглаживать Упикам пушок, после она подула им в макушки и поставила на старый, сухой деревянный сундук. – Это брат и сестричка – сказала она задумчиво, – только кто он, а кто – она? Она та, у которой глаза больше, – серьезно объявил Кукольник, – ведь у тебя глаза больше, чем у меня. – Ладно, пусть так. Потом они сели есть свою яичницу, и пламя свечки бегало по деревянным стенам. Упик стоял и знал, что рядом с ним стоит его сестричка, и что они оба сделаны из пуховиков от старых тапочек, и что им надо на всю жизнь запомнить хорошенько эту мансарду, где они родились, потому что это Родина, которую почему-то положено любить до гроба. Мастер и его девушка решили, что завтра утром Кукольник отнесет Упиков в сказочный кукольный магазин в старом городе и продаст старику с кудряшками. После они задули свечу, и всю ночь было темно.
Глава 11 Страна длинных шпаг и широких юбок Так, за разговорами, они и не заметили, что путешествие подходит к концу. Упик летел спокойно, ведь он уже летал на самолете вместе с седым Репортером, правда, нынешнее путешествие нравилось ему куда больше: от цветов и трав воздух был ароматный, душа Упика была полна надежды и отваги. Во что бы то ни стало он найдет и спасет свою Упичку. Портилка же летел впервые, хоть все его родственницы по бабушкиной линии были ведьмами и летали на метлах, он полетов опасался, но виду не подавал, во весь голос распевая героическую песню под названием "Летающий черт", которую сочинял на ходу. Слова в ней были, примерно, такие: "Мы летим неизвестно куда, но Портилка-то всюду прорвется, с ним любая беда – ерунда, он недаром чертенком зовется". – Хорошая песня – уважительно сказал Упик и про себя решил, что когда-нибудь тоже сочинит что-нибудь подобное. – Ну, вот и все, приехали, – сказал Упику и Портилке Ветер. – Я доставил вас по назначению, прощайте, – Ветер бережно опустил путешественников на брусчатую мостовую и унесся обратно, к себе домой, на снежную гору, розовую в лучах солнца. Товарищи огляделись по сторонам. Они находились посреди узенькой улицы, дома здесь были двух и трехэтажные, каменные, с маленькими, похожими на бойницы, окнами. Улица была пустынна, лишь у дверей одного из домов стояла черная карета. Упик с Портилкой даже не успели еще сообразить, где они находятся, как дверь открылась, и из нее выскочили двое мужчин в черных плащах, черных шляпах, низко надвинутых на глаза, и с лицами, почти полностью закрытыми черными платками. Эти люди тащили юную, красивую девушку в длинном платье с очень широкой юбкой-колоколом. Девушка пыталась отбиваться, но похитители (а это несомненно были они) крепко держали ее. Увидев Упика и Портилку, девушка что-то закричала, один из похитителей зажал ей рот рукой, и до наших друзей донеслось лишь одно слово: "… рынок!". Похитители швырнули девушку в карету, сами запрыгнули туда же, лошади рванули, и карета мгновенно скрылась за углом. – Ну и дела здесь творятся – сказал Портилка, ошарашено оглядываясь по сторонам. – Что это было? – недоуменно спросил Упик. – По-хи-ще-ние – по складам объявил Портилка. – Понимаешь, эту девушку похитили. – А зачем? – продолжал недоумевать Упик. – Думаю, что скоро мы это узнаем – ответил Портилка, прищурившись, как, по его мнению, должны в таких случаях прищуриваться знаменитые сыщики. И действительно в это мгновение на улицу выскочил молодой человек с обнаженной шпагой в руках. На нем были высокие сапоги с отворотами, кружевная рубашка, короткий плащ и серая шляпа с огромным голубым пером. – О, горе мне! – воскликнул молодой человек. – Они украли мою сестру! Какой позор! Горе мне! Господа, – обратился он к Упику и Портилке. – Вы не видели негодяев, похитивших мою сестру? – Видели, – ответил Упик. – К сожалению, их карета унеслась в неизвестном направлении. – Что же мне делать? Как отыскать сестру и отомстить мерзавцам, осмелившимся ее украсть? – продолжал убиваться молодой человек. – О, мы поможем Вам, – сказал Упик, тронутый его горем. – Моя сестра тоже пропала, давайте попробуем искать их вместе. – В таком случае позвольте представиться. Меня зовут Жан, я – королевский мушкетер. Моя сестра Жаннета была одной из самых красивых кукол нашего королевства, и разбойники давно собирались похитить ее. Сегодня, когда она гуляла по саду, эти негодяи незаметно пробрались в наш дом и… Впрочем, все остальное вы видели сами. Упик и Портилка назвали свои имена, объяснили, как попали в эту страну, и знакомство состоялось. – Но где же мы будем искать? – воскликнул Жан. – Куда они могли увезти мою нежную сестру? – Думаю, что прежде всего нам следует посоветоваться, – вступил в разговор Портилка. – Где-то в этом городе должен жить старый приятель моего деда – Галльский петух. Дед говорил, что он замечательный индивидуум. – Кто-кто? – спросили разом Упик и Жан. – Ин-ди-ви-ду-ум, умный значит, не такой как все, – объяснил Портилка, сам не очень-то понимавший, что имел в виду его дед. – Тогда, конечно, – решили друзья и отправились к Галльскому петуху. Ворота дома Галльского петуха им открыл молодой петушок – привратник, долго расспрашивавший, по какому делу они хотят беседовать с самим его петушиным превосходительством Галльским Петухом. Потом, немного подумав, он все-таки проводил их в приемную залу, чем-то очень похожую на курятник. Знакомец Портилкиного деда оказался фаянсовым белым огромным петушищем с красно-синим хвостом. Он важно расхаживал по приемной зале и клевал зерно. Узнав, чьим внуком является Портилка, Галльский петух пустился в долгие воспоминания о бурно проведенной молодости, из которых следовало, что он и Портилкин дед были когда-то отчаянными озорниками, но обросли семьями и затяжелели, поскучнели под бременем забот. Выслушав, по какому делу явились к нему друзья, он надолго задумался, застыл на одной ноге, особенно его насторожило слово "рынок", услышанное Упиком и Портилкой. Наконец, все обдумав, он торжественно изрек: "Вашу сестру, шевалье Жан, похитили для продажи на Блошином рынке. Это точно. Там торгуют старинными произведениями искусства, и такую замечательную куклу, наверняка, продадут именно там. – В таком случае, вперед, на Блошиный рынок! – нетерпеливо воскликнул Жан. – Не спешите, мои юные друзья, – продолжал Галльский петух. – Вы ничего не найдете там одни, такие сделки совершаются тайно и без помощи специалистов вам не обойтись. На ваше счастье, хозяйка этого рынка, мадам Блоха, моя старая приятельница, и, думаю, что она не откажет вам в помощи. Галльский петух надел перевязь со шпагой и в сопровождении наших путешественников и их нового друга отправился к мадам Блохе. Мадам Блоха оказалась маленькой седенькой старушкой в чепце и нитяных митенках*. Увидев Галльского петуха, она покрылась румянцем и захихикала. как молодая девушка. – Долго же Вы не вспоминали свою старую знакомую, мсье Пьер, – кокетливо сказала она ему. – Садитесь, господа. – пригласила она всю компанию, указывая на старинные резные кресла, укрытые серыми чехлами. Потом все пили кофе из крохотных чашечек величиной в ноготь мизинца, а мадам Блоха с Галльским петухом ударились в воспоминания о молодости. Наконец заговорили о деле. – Молодая красивая девушка в белом платье? – мадам Блоха приставила палец к виску и надолго замолчала. – Нет, на мой рынок ее не привозили. Впрочем, сейчас мы узнаем, где она. – Мадам Блоха взяла в руки маленький колокольчик и позвонила. В то же мгновение перед ней оказался большой рыжий Таракан. Мадам Блоха что-то шепнула ему на ухо, и он скрылся, так же мгновенно, как и появился. – Это начальник моих агентов – городских тараканов, – объяснила мадам Блоха. – Они страшные проныры, бывают всюду, и через полчаса мы будем точно знать, где находится Ваша сестра, мсье Жан. А несколько позже, господин Упик, они сообщат, где находится Ваша сестричка, если она, конечно, в нашем кукольном королевстве. Галльский петух и мадам Блоха вновь предались бесконечным воспоминаниями, а молодежь от нечего делать разбрелась по всему дому, разглядывая галерею портретов предков, развешанных по стенам. Все мужчины были в мундирах, а дамы – в чепцах. У Упика ныло сердечко, принесут ли ему хорошие вести или снова – волнения и приключения, от которых он уже начал, правду сказать, уставать. "Это не моя, не моя стезя", вздыхал он. Прошли томительные полчаса и вновь появился рыжий Таракан. Пошептавшись с ним, мадам Блоха объявила: "Ну что же, как и следовало ожидать, сестра мсье Жана находится в замке Скарабей-паши. Этот жук скупает всех хорошеньких девушек, чтобы отвезти их в гарем своего падишаха. Его замок недалеко отсюда, но спешите, завтра к вечеру Скарабей собирается отправлять караван невольников в дальние страны. Впрочем вам будет трудно, замок Скарабея считается неприступным. Мсье Пьер долго расшаркивался с подругой своей молодости, гремел шпорами, тряс красным опавшим гребнем, как всякий старый ловелас, прикладывался к крохотной ручке мадам Блохи и благодарил ее, явно не за Упика и Жана, а за что-то никому неведомое. Наконец вся кавалькада распрощалась с милой старушонкой и отправилась восвояси.
Глава 12 Замок Скарабей-паши Замок Скарабей-паши находился на самой окраине города и действительно казался совершенно неприступным. Высокие зубчатые стены, огромный ров, наполненный водой, окружавший замок, мрачные охранники, похожие на свирепых разбойников – все это говорило о том, что в жилище похитителя сестры Жана проникнуть будет нелегко, если не невозможно. Рыжий Таракан, которого мадам Блоха временно отрядила в помощь нашим друзьям, доложил им, что Скарабей-паша, знатный вельможа восточного падишаха, откупил этот замок у одной пожилой герцогини за два драгоценных камня, каждый величиной с грецкий орех. Во время своих приездов в город – продолжал рыжий Таракан – Скарабей всегда останавливается в замке. Охрану несут сорок разбойников и, кроме них, множество жуков-скарабеев, вооруженных кривыми отравленными саблями. От удара этой сабли на целый час наступает столбняк. Обойдя несколько раз вокруг замка и тщательно осмотрев окрестности, Галльский Петушище собрал военный совет в харчевне "У двух шпаг". За длинным дубовым столом, обитым по углам-краям жестью, уселись Упик, Жан и Портилка. Рыжий Таракан сесть за стол отказался и пристроился под лавкой, сказав, что там ему удобней. Галльский красавец, восседая во главе стола, начал военный совет: "Господа, прежде всего нам следует подсчитать свои собственные силы. Шевалье Жан, чем Вы располагаете?" – Моя шпага и шпаги трех моих друзей, королевских мушкетеров, разве этого так уж мало? – воинственно воскликнул Жан. – Что можете предложить вы? – обратился воинственный петух к Упику и Портилке. – Самих себя – ответил Упик, вооруженный огромной рапирой, которую подарил ему Жан. – И хитрость – добавил Портилка, весь погруженный в обдумывание какого-то плана. – Я выделяю отряд боевых петухов, это прекрасные бойцы, поверьте мне – сказал Галльский главнокомандующий*, заканчивая подсчет сил. После этого каждый из участников военного совета предлагал свой план штурма замка Скарабей-паши, но после обсуждений, криков и споров ни один из этих планов не был принят. Наконец, очередь дошла до Портилки. Он важно откашлялся и начал свою речь: "Наш друг и храбрый разведчик рыжий Таракан ночью проник в замок подлого Скарабей-паши и выяснил, что в ближайшее время там ожидают караван от падишаха. В награду за верную службу падишах посылает Скарабею подарки и в их числе охотничьих беркутов. И вот, посоветовавшись с храбрым рыжим Тараканом (из-под лавки донеслось грозное шелестение), мы решили, что это прекрасный способ проникнуть в замок. В занавешенных клетках боевые петухи вполне сойдут за беркутов, а в халате и чалме меня можно будет принять за погонщика верблюдов, тем более что я знаю несколько слов на скарабейском языке. Остальных участников штурма мы спрячем в тюках для подарков. Таков наш план, господа, – закончил Портилка. – Мы ввезем им "Троянского Коня". Упик и Жан радостно закричали, что лучшего плана придумать невозможно, а Галльский Петух сказав: "Да, я вижу, мой юный друг, Вы достойный внук своего деда, а Ваша военная хитрость стоит ста лучших шпаг королевства". Вечером к стенам замка Скарабей-паши подошел верблюжий караван. На переднем верблюде сидел маленький погонщик в халате и чалме. Он что-то крикнул на скарабейском языке, и охранники опустили перед караваном мост и отворили ворота замка. Когда караван полностью вошел в замок, из тюков выскочили Упик, Жан и его друзья-мушкетеры. Обнажив шпаги, они храбро вступили в бой каждый с десятью разбойниками. Звенели шпаги, раздавались проклятия, и разбойники, теснимые храбрецами, отступили в дальние комнаты. Портилка, сбросив халат и чалму, носился между сражающимися. Вдруг он заметил, что огромный усатый разбойник, размахивая кривым мечом, наседает на Упика, яростно отбивающегося от него своей рапирой, но силы были не равны, и разбойник с воплем: "Черт меня побери, если я не разрублю тебя пополам, красная букашка!" – занес меч над головой Упика. "Поберу, и уберу!" – воскликнул подскочивший к ним Портилка и пронзил разбойника шпагой. Скоро с разбойниками покончили и можно было праздновать победу, но тут раскрылась дверь, и на наших героев поползло неисчислимое количество скарабеев, размахивающих кривыми саблями. Даже такие храбрецы, как королевские мушкетеры, при виде этой нечисти готовы были отступить. Во главе полчища, вооруженный золотым ятаганом, выступал сам Скарабей-паша. И тут Галльский Главнокомандующий, грозно захлопав крыльями, воскликнул: "Вперед, мои боевые петушки!" Боевые петухи вылетели из клеток и моментально склевали всех жуков-скарабеев. И вся недолга. Делов-то, ребята… "Победа!" – радостно закричали наши герои, а Галльский Петух хрипло прокукарекал победный марш.
Глава 13 Пора в дорогу В темнице замка победители нашли закованную в цепи сестру Жана и еще двадцать красавиц, похищенных слугами Скарабей-паши. Наши друзья освободили несчастных, и, можете себе представить, сколько здесь было счастливых слез и радостных восклицаний. По праву победителя владельцем замка стал Жан, и он на следующий же вечер устроил там великолепный бал. На прием были приглашены все наши знакомые и, конечно, освобожденные красавицы. Все сияли радостью и счастьем, петушиный оркестр удивлял замечательной музыкой, пари кружились в танцах. Совершенно разошедшийся Портилка отплясывал со всеми красавицами по очереди, Галльский Петух опять, тряхнув стариной. пригласил мадам Блоху на тур вальса, в общем, веселились вовсю. И только в глубине зала, возле колонны стоял грустный Упик. "Вот и Жан нашел свою сестру – думал он, – а где же моя несчастная сестричка? Может быть и она мучается в какой-нибудь темнице? Боже мой, сколько же тайн в этой Кашуриной комнате?". Тут к нему подошла раскрасневшаяся от танцев мадам Блоха. Она взяла Упика под руку и, обмахиваясь веером из тараканьих ножек, сказала: "Мне очень жаль, мсье Упик, но я должна сообщить, что вернулись мои агенты. Они облазили все наше кукольное королевство, но найти Вашу сестру не смогли. Ее нет в нашем королевстве, мсье Упик, как это ни прискорбно". От ее слов Упику стало еще более грустно, и он почувствовал, что слезы сами собой наворачиваются на его глаза. Он уже собрался убежать с веселого бала, чтобы своим печальным видом не портить праздник, но к нему приблизились Жан со своими друзьями-мушкетерами. Отсалютовав Упику шпагами, они объявили, что готовы следовать за ним куда угодно, чтобы помочь ему в поиске сестрички". Один за всех и все за одного, так сказать... – Спасибо, друзья, – грустно поблагодарил Упик. – Но у Вас и здесь много дел. А мы и вдвоем с Портилкой постараемся справиться. Правда, Портилка? – обратился он к своему товарищу, пролетавшему мимо них в танце и объяснявшему своей даме, что за все подвиги его давно уже хотели переименовать в Умнилку, но он отказался из врожденной скромности. Портилке не хотелось так быстро уезжать и из этого королевства тоже, и, сморщив свое чертиково рыльце, он уже собирался сказать Упику какую-то гадость, но в его ушах вдруг зазвучал скрипучий голос старого Тайничка: "Ты забыл свою благородную цель…" И Портилка, простившись с дамой, встал рядом с Упиком, как вкопанный, и серьезно сказал: "Ты прав, друг, пора в дорогу". Жан и его друзья-мушкетеры на своих быстроногих конях проводили наших путешественников до портового города на границе сказочного королевства. На прощанье они поклялись, что по первому зову Упика, в любой момент явятся ему на помощь. Глава 14 Негритенок Бимбо Корабль, на котором Упик и Портилка отправились в путешествие, конечно, попал в шторм. Огромные волны, высотой в десятиэтажный дом, то подхватывали корабль на самый гребень, то швыряли вниз, как будто это был и не корабль вовсе, а пустой спичечный коробок. Упику было очень плохо, у него кружилась голова, а когда корабль бросало вниз, в животе Упика сжимался какой-то комок и стремительно подкатывал прямо к горлу. – Наверное, мы погибнем, Портилка, – напугано лепетал Упик. – И зачем ты только отправился со мной, стоял бы себе сейчас спокойно в комнате у Кашуры. – Ерунда – бодро отвечал Портилка. – Ничего особенного, обыкновенный "Девятый вал" кисти Айвазовского. И чтобы подбодрить Упика он запевал свою новую песню "Плавающий черт", отличающуюся от "Летающего черта" тем, что вместо "мы летим неизвестно куда" Портилка пел "мы плывем неизвестно куда". Наконец, шторм окончился. Портилка выбрался на палубу, быстро залез на самую верхушку мачты и долго что-то разглядывал, приставив руку ко лбу, как козырек. Потом сверху донесся его крик: "Курс зюйд-зюйд-вест, земля!". Скоро корабль пришвартовался в гавани, а наши путешественники оказались в городе разноцветных людей и узеньких улочек. Люди здесь были черные, желтые, белые и даже красные, как Упик. Все они занимались своими делами: разгружали корабли, торговали на огромном городском базаре, смеялись и ссорились, пили и ели, а на Упика с Портилкой совершенно не обращали внимания. Узенькие улочки петляли и переплетались, превращались в тупики или выводили наших друзей в те места, где они уже несколько раз были. Упик с Портилкой наверное бы просто заблудились в лабиринте этих улочек и погибли от духоты, жары и усталости, если бы не встретили негритенка Бимбо. Он сидел на базарной площади и, быстро орудуя огромными щетками, чистил обувь прохожим. Усталые путешественники присели возле него и разговорились. Узнав о цели, приведшей их в эту страну, Бимбо на минуту задумался, а потом вложил в рот два пальца и громко свистнул. Сейчас же со всех сторон площади к ним сбежалось десятка полтора мальчишек, как две капли воды похожих на Бимбо. Все они были черные, кудрявые, босоногие, в красных трусиках, а на шее носили бусы из мелких ракушек. Выслушав Бимбо, они сочувственно покачали головами, поцокали языками и стремительно разбежались в разные стороны. Бимбо усадил Упика и Портилку в тень огромной пальмы, притащил откуда-то две лепешки и огромную гроздь бананов, кувшин холодной воды и сказал: "Пока отдыхайте здесь, а через час вернутся мои друзья, и мы будем знать, где твоя сестра, Упик. В этом городе нет ни одного, самого тайного уголка, куда не могли бы проникнуть наши ребята". Подкрепившись, путешественники повеселели и стали ждать. К исходу часа возвратились друзья Бимбо. Сестру Упика они не нашли. "Что ж, – сказал Бимбо, – тогда отправимся в путешествие по нашей сказочной стране. Я буду вашим проводником и помощником. Если твоя сестра у нас, то мы обязательно ее найдем, Упик." Глава 15 "Ошаровательная" королева и многие другие На свою долю богатств, доставшихся им после разгрома замка Скарабей-паши, Упик и Портилка купили снаряжение, необходимое для путешествия и в сопровождении Бимбо отправились в путь. Они качались между верблюжьими горбами и оглядывали раскинувшиеся вокруг пески, казавшиеся бесконечными. Солнце пекло нещадно, и Портилка заявил, что здесь, пожалуй, хуже, чем в море во время шторма. Упик тоже изнывал от зноя, но он твердо решил вынести все, что угодно, лишь бы отыскать сестричку. И только Бимбо, как ни в чем не бывало, подставлял свою кучерявую голову обжигающим солнечным лучам, распевая только что сочиненную песенку:
Шел по пустыне караван На поиски, вперед! Собрался в нем из разных стран Отчаянный народ. Ничто нам вместе нипочем, Плевать нам на жару! И мы найдем, и мы найдем Для Упика сестру.
Друзьям его песня понравилась, и они стали распевать ее вместе. И под звуки этой песни безжизненная пустыня вдруг стала оживать. Из-за песчаных барханов высовывались ящерицы и раскачивали в такт песне своими хвостиками, суслики вставали на задние лапки и высвистывали ее мотив, даже лучи солнца перестали быть такими беспощадно жгучими, а стали просто теплыми. И верблюды тихими голосами подпевали своим седокам, правда мотив песни у верблюдов был протяжный и немножко грустный. Так, с песнями, они помаленьку продвигались вперед, но тут из-за очередного бархана им навстречу выползла огромная змея. Шагах в пяти от каравана она остановилась и, раскачиваясь и шипя, стала подыматься вверх. Поднявшись, змея достала неизвестно откуда пергаментный свиток и, одев очки, зашипела громко и разборчиво: "Укашш ее королевшкого велишештва Кобриллы IX: Приказываю доштавить путешештвенников в мою королевшкую резиденцию для отдыха и бешеды. Королева Кобрилла IX". Потом змея свернула свиток и от себя добавила: "Ее королевшкому велишештву понравилашь цель вашего путешештвия. Она изволила шказать: "Это благородно". Поэтому не бойтешь и шледуйте за мной". Следуя за королевском посланницей, караван достиг оазиса. Совершенно неожиданно посредине пустыни перед путешественниками предстала прекрасная пальмовая роща. В центре ее располагалось небольшое, очень красивое озеро. Возле озера их встретила и сама королева Кобрилла IX, оказавшаяся молодой, хорошенькой змеей, болтушкой и хохотушкой. Она нацепила блондинистные кудряшки на свою змеиную головку, накрасила пухлые губки яркой помадой и очень походила на продавщицу из "Мосторга", фотографию которой Портилка видел в журнале "Советская женщина", что валялся у репортера на книжной полке и подумал: "Та девчушка тоже могла выскочить за эмиратского принца или африканского дипломата и дает теперь балы где-нибудь в Лондоне! Не кисло… поймай дурака, пока он еще студентик и у нас в Москве, и дело в шляпе на всю оставшуюся |